Андрій Волков “Уроки «Сколково» в контексті російських освітніх реформ”

Стенограма

Андрей Волков “Уроки «Сколково» в контексте российских реформ в сфере образования”

DSCN1284Несмотря на нашу историческую и территориальную близость, коммуникация интеллектуальная между нашими странами чрезвычайно ограничена. Меня перед этим выступлением корреспондент попросил высказаться по поводу образования и задал вопрос, как я оцениваю порядок реформ на Украине в области образования, и я понял, что нечего сказать не могу. Я просто не знаю. Дальше меня спросили: «А как там бизнес – школа поживает на Украине?», уж совсем моя, близкая сфера, которой я занимаюсь. Я тоже ничего внятного не смог сказать, к своему стыду. И это для меня признак и по другим областям. Что наша интеллектуальная коммуникация, обсуждение планов, изменений, программ в очень бледном состоянии находится. Это лишь подтверждает то, что говорил в выступлении Владимир Африканович Никитин.

У меня, конечно, нет, и я думаю, эго нет ни у кого здесь, такого золотого ключика, фокуса или ответа, как снять эту проблематику одним движением руки, о которой говорили ведущие. Но у меня есть некоторая своя практика. Я последние двадцать лет занимаюсь образованием, являюсь советником министра, участвовал в дизайне реформ последние 7-8 лет и накопил путь побед и поражений, взлетов и разочарований. Это одна сторона моей ипостаси на ту империю, на которую я оперяюсь. А вторая, мне так тоже посчастливилось, за последние 20 лет я участвовал  в двух проектах с нуля, созданием учебных заведений, 12 лет и сейчас уже семь лет, которые позволили експерементировать с такими материалами, с которыми обычно не експерементируют. Я имею в виду образование.

Второе соображение – последние шесть лет, если посмотреть выступление наших руководителей, я имею в виду сейчас Россию, то упование элиты, и бизнес элиты, и государственной элиты на образование, черезвычойно высоки. Вот только что прошел Санкт-Петербургский экономический форум, на котором эта дискуссия опять возникла. Я бы даже сказал – перегретые ожидания. Это такая последняя «палочка-выручалочка». Если сильно вложиться в образование, то это будет наш ответ на  те неудачи или те низкие позиции, которые имеет сейчас Россия в разных табелях, рангах и измерениях. Кстати, должен оговориться, я не буду говорить про Украину, я не имею на это ни морального права ничего другого, но считаю, как сам родившейся в СССР, что мы чрезвычайно близки, я имею в виду культурно-интелектуально. Да могут быть разные политически конструкции, разные экономические ситуации, газ – не газ, что то еще, но смысл и суть, что мы проходим одинаковый путь в разных сочетаниях. С точки зрения интеллекта, который сегодня обсуждается, между нами очень небольшая разница. Я имею в виду базовые и фундаментальные модели и решения, которые вытекают у людей, у бизнеса  и других элит. Я буду исходить из такой аксиоматики в нашем разговоре.

Я хотел бы проанализировать филиацию образование идей в изменении образования, с учетом этой повышенной надежды, перегретости ожиданий в России. З другой стороны, я хотел бы поделиться тем экспериментом, которым занимаюсь семь лет. Я являюсь ректором учебного заведения, я считаю это любопытный эксперимент, попытка сделать что-то по-другому. Если б меня ведущий сейчас прервал и сказал бы что нам нужно заканчивать ваше выступление, потому что у нас нет времени, я бы попытался дать такой ответ на выращивание интеллекта: если в образовании что-то делать, то прийдеться вкладывать ресурс в гринфилды. Вы знаете, есть различения: браунфилды и гриенфилды. Браунфилд – это когда мы берем старенькое и переделываем, пытаемся привести это в хорошее состояние, сильно переделать. Это из архитектуры и индустрии пришли к нам эти термины. А гринфилд – это когда мы с чистого листа начинаем строить все заново. Я об этом говорю легковесно, но когда дело доходит до реальных шагов это жесточайшая дискуссия, потому что развилка: очистить старое, вернуть первичный смысл, например качеству науки и образования или начать что-то с чистого листа – это тежалеший полетичиский, финансовый и организационный выбор, который есть у нашей страны. Потому что очень тяжело, об этом говорил Владимир Африканович, отказаться от достижений. Хочется на них все время опереться, почистить, вернуть исходный смысл и рвануть вперед.

Как эту развилку фиксирует Майкл Барбер? Майкл Барбер – довольно известный человек в образовании. Он в правительстве Тони Блэра, ввел реформу средней школы в Великобритании и довольно часто приезжает в Россию, участвовал в дискуссии последние 8 лет о том, что можно, а что нельзя сделать в России. Он человек аккуратный, сер, поэтому он прямых рекомендаций не дает, взвешивает, перед тем как сказать. Но он фиксирует очень важную развилку в дискуссии образования. Это такой сорокалетний разрыв. Мы как родители, как не парадоксально, думаем и рекомендуем и делаем свой выбор в диапазоне минус двадцать лет. Мы то знаем, что нас учили хорошо. Смотрим, как учат наших детей и говорим: « Не, не, не, сейчас вы все не правильно делаете, вот тогда…» И вот эта простая формула выражается в предпочтениях, в том числе политических предпочтениях родительского сословия, это очень важный стейхолдер в образовании, в принятии решений. И это давление огромное для всякого реформатора. Собственно учителя видят актуальный материал, со всякими последствиями, я не буду комментировать. Они находятся в текущей точке. А управленцы и бизнесмены забегают на 20 лет вперед, потому что, то они говорят им нужно сейчас, ну, например, есть разные опросы в корпоративной секторе. Какие требования выдвигает к инженерам, например, НАСА. Они уже на 20 лет впереди по сравнению с текущей ситуацией. И нужно, как минимум, 20 лет ждать, чтобы были выпущены те кто им нужен сейчас. Вот  этот вот общественный дискус от элитарного до слоя тех кто сейчас учиться, до родительских ожиданий создает принципиальную сложность в произведении каких небуть изменений.

В 2005-2006 году, когда мы формировали второй кластер реформ в образовании, я на это не обращал внимания, по этому, львиная доля того что мы замыслили не получилась.

Смысл моего доклада в том, что я буду пытаться сработать все таки на систему образования, как один из возможных источников воспроизводства интеллекта, что и просили организаторы этого совещания. Тренд, который не существовал 20 лет назад и в который мы сейчас попали – это радикальная масовизация. Высшее образование стало там же, чем 60-70 лет назад становилось среднее образование, оно заняло это место. В России 87% выпускников идут в высшие учебные заведения. Напомню, что для Советского Союза эта цифра была 17%, тоисть в лучшем случае каждый шестой мог попасть в высшее учебное заведение, а в Европе 200 лет назад цифра была 6-8 людей имеющих высшее образование на 10000 населения. Мы оказались сейчас в принципиально новой ситуации, Мы – США, Корея, Финляндия, Россия, в том числе и Европа. В Европе сейчас  поскромнее цифры. И пытаться все вернуть назад бессмысленно. В России постоянно говорят, что давайте ограничим количество высших учебных заведений, давайте вернемся в качественный Советский Союз, давайте восстановим те научные школы. Это уже невозможно сделать по ряду многих причин.

Динамика вислых учебных заведений за последние 100 лет. Мы видим два всплеска, когда переходили к индустриализации искусственно был первый всплеск. И второй всплеск произошел с началом 90-ых годов, когда в наших странах случилась политическая и культурная революция.

Два очень важных замечания. Всегда, когда происходил такой всплеск, происходило резкое падение качества и когда приходилось вернуть качество всегда играли на понижение. Гонка вооружений и холодная война поставили вопрос о выживании. Необходимо было вывести какой нибуть ядерный заряд на космическую орбиту, космические и атомные программы потребовали другого качества. Тогда же и появились в СССР физтехи, МИФИ и прочая группа по особому работающих учебных заведений. Мне кажеться мы находимся на таком же пороге, и такая дискусия началась сейчас в Российской Федерации, что надо найти способы вернуть экстра-класс качество хотя бы в какой-то ограниченный набор учреждений. И это уже от пожеланий перешло к практическим действиям.

Где мы оказались? Мы достигли интересного состояния. Мы, я сейчас говорю о России. Мы не Китай, который последние 20 лет вкладывался в систему высшего образования, не Европа, которая болеет своими забеливаниями, не попали в такую ситуацию, а мы попали в устойчивое состояние имитационной системы. Она практически всех устраивает. Она устраивает студентов. Она устраивает администраторов. Она устраивает родителей. Она не устраивает узкую группу управленской государственной элиты. Они понимают последствия такой имитации. Количество денег увеличилось почти в 6 раз за последние 10 лет, мы очень быстро стали финансировать систему высшего образования, понимая этот разрыв. Это не приводит к росту качества. Денег даю все больше, требуют все больше отчетности за полученные деньги, и растет административный аппарат, который выдает эту отчетность, а жизнь идет своим чередом.

Примерно в 5 раз увеличилось количество студентов, и одновременно в 2 раза упало количество качественного преподавательского состава в силу эмиграции и отъезда. Это случилось в диапазоне 1985-1995 гг. У нас получились «ножницы», мы потеряли интеллектуальный капитал, а при этом увеличили оперируемость системы в 4 раза, если одно умножить на другое это будет в 8 или 10 раз. Отсюда – удержать качество практически невероятно, и дело не в том, что люди испортились в своем характере.

Примерно в 2000 году мы опомнились, встряхнулись, и 13 лет назад была сформулирована очень узкой группой повестка реформ. Она базировалась на идее копиизма – скопировать  то, что есть в мире. Эта реформа копировала англо-саксонскую систему. В ней очень простые принципы: надо отделить измерение от ВУЗа. Тоесть не школа ставит оценку, а какая-то универсальная роботизирована система, в нашем случае это ИГА. По-моему, Украина даже раньше прошла этот путь, чем Россия. Мы очень долго ругались на болонскую систему. Но я считаю, что это перспективный шаг. Теперь человек принимает решение ни один раз, как минимум два раза. Я считаю, что нужно сделать следующий шаг, что нужно три раза принимать решение: после первых двух лет обучения, после четырех лет обучения и после  шести лет обучения, чтобы изменить траекторию. Естественно эту концепцию по-другому нужно финансировать. Надо финансировать человека, а не стены и учебное заведение. Идея до сих пор не реализовалась, сумасшедшее этому сопротивление. Дать наконец-то автономию ВУЗу. ВУЗ сам должен распоряжаться тем, что получил. Эта идея реализовалась в России, слава Богу. Шесть лет были сложнейшие дебаты, и шаг в эту строну сделан.

В 2006-ом, примерно через 6 лет, стало ясно, что нужно будет сделать следующий шаг. Мы не смогли найти профессиональных сообществ, которые готовы были присвоивать квалификацию. Это очень серозное ограничение для реформатора. Попытка изменить содержание натолкнулась на принципиальную неопределенность. Непонятно чему сейчас надо учить и как, кроме старой идее вернуться в Советский Союз, добротный.

Наконец семилетняя дискуссия по поводу мировой конкурентоспособности закончилась. Были принятые важные решения, что сыграть в мировую игру надо, и проинвестировать в это, примерно, 20-25 миллиардов долларов, чтобы очень небольшая группа ВУЗов попыталась бы сыграть в мировую игру. Соответственно пришлось отказаться от идеи равенства, воспользоваться идеей меритократии, признать принципиальное неравенство учебных заведений. Политически это очень сложно и требует большого мужества. Идея очень простая – лучшие получат больше, слабые получат меньше. Эта идея очень тяжело пробивает себе дорогу в нашем сообществе. Мы выполнили с коллегами рабочую оценку хватит ли у нас денег на мировую конкурентоспособность в образовании. Денег почти хватает. Не в деньгах дело. Что я имею в виду под мировой конкурентоспособеностью? Изготовление хорошего студента – это примерно 20000 долларов на человека в год. У нас сейчас, в среднем 2000 долларов на человека в год. Следовательно, должны появиться, те кто будет работать по мировой себестоимость и получит шанс сделать работу достойно. А остальные – как уже получиться. И оказалось, если пересчитать деньги и розложить все по кучках, то принципиально этих денег хватает. Федеральный бюджет у нас – это 18 миллиардов долларов на сферу высшего професеонального образования, а нам нужно 26 миллиардов. Сейчас это вполне достижимо. Достаточно сократить программу вооружений и денег тут же достаточно.

Но этого всего мало. Есть принципиальные сложности культурного порядка, с которыми мы пока не умеем работать в силу нашей восьмидесятилетней изоляции. Я уже сказал про массовость. Второй важнейшей чертой есть, как сказал мой коллега, появление новой латыни. Чтобы поступить в Европе в университет, сто лет,  назад нужно было знать латынь и греческий язык. Сейчас, фактически, такая «латынь» это английский язык. Без этого шансы поучаствовать в глобальной системе образования отсутствуют. Сейчас в мире перемещается примерно пять миллионов студентов. Это люди, которые уже готовы ментально переезжать, у них другой уровень мобильности. Они уже знают язык и у них есть деньги для переезда. Это, практически, преэлитарная группа. Это количество будет нарастать. Фактически все вступили в конкуренцию за два типа ресурсов: за тех, кто может еще учиться и за тех, кто может еще учить. Этот ресурс отвязался от национальных систем. Этой ситуации совсем не было еще 20 лет назад. Она разворачивается на наших глазах. В эту конкуренцию вступили Индия и Китай, которые агрессивно строят свои системы.

Китай 20 лет назад приступил к очень агрессивной системе создания современных конкурентоспособных университетов, инвестируя довольно много денег. Германия приступила к этому 15 лет назад. Франция начала такую реформу 6-7 лет назад. Иначе мы все потеряем студентов в пользу США.

Раньше образование было национальным и привязивалось к территории. Оно было монокультурным и опиралось на один ведущий этнос и, соответственно, опиралось на один стандарт, которым мы очень гордились. Сейчас мы должны научиться работать  с этой мобильностью, с мульти культурностью и мулькнфесиональностью.

Мы маленькая страна, с нашем населением в 150 миллионов человек, для того чтобы сыграть вот эту мировую игру. У нас 4, по меньшей  мере, объеденьнных кластера, один из них нефть. Есть такой иследователь – Рифкинд, который ввел термин третяя промышленная революция. Мы находимся на пороге третей промышленной революции. Первая, вы помните – это уголь, паровой двигатель и железная дорога. Вторая – нефть, двигатель внутреневого сгорания, электричество, телефон. Третья, о которой все говорят последние 10 лет, имеет один ясный признак – это интернет и другой принцип кумуникации. Это ставит перед корпорациями принципиальный вопрос – чему учить, что бы через 20 лет получить человека, который будет востребован?

Еще один принципиальный момент, который мы должны учитывать в нашей дискуссии о воспроизводстве интеллекта – это цифровая революция в образовании. Вот только что, на Санкт-Петербургском экономичном форуме ректор MIT(Масачусетский технологичиский институт) доктор Райф сказал, что у них сейчас учится полтора миллиона зарегестрированых платящих деньги студентов. Без этой цифровизации, они больше 1000-1200 студентов не принимают в год. У них не хватает професорско-преподавательского состава, чтобы удержать качество. Сейчас они научились работать с, примерно, миллионом студентов. Я почеркиваю – это люди, которые платят деньги. На нашых глазах проводились длинные эксперементы с обучением. Процесс подготовки быстро поменялся: человек выбирает модули, проходит их, получает оценки, получает сертификаты. Ведущие ВУЗы: Стэнфорд и MIT договорились, что они курсы, пройденные онлайн, засчитывают как реальные курсы, настолько их качество стало адекватное. Кстати для профессорского-преподавательного состава – это принципиальная угроза. Мы, я отношу себя тоже к профессуре, уже конкурируем на открытом рынке. Сейчас, по сути, через интернет любой студент может зайти и послушать лекции у лучшего профессора. Это полностью меняет картину неприкасаемости профессорского-преподавательного состава в ВУЗах. И та революция, которая происходит на наших глазах, не оставляет шансы сохранить старые форматы в перспективе 10-15 лет.

Я хотел бы из этого всего сделать вывод. Новым принципиальным институтом, с которым надо работать в образовании – это индивидуальные образовательные программы. До этого последние 150 лет таким институтом были учреждения. Учреждения размышляли, учреждения получали деньги, учреждения реформировали и т.д. мы вынуждены сейчас научиться работать с новым институтом, который называется образовательная траектория: где хотят, как хотят и сколько хотят учится. И если мы не включимся в эту международную кооперацию по строительству таких траекторий, мы будем аутсайдерами еще большими чем мы стали за последние 10 лет.

Мы в 2005-2006 году рискнули провести такой эксперимент в области образования, в области управленческого образования. Задача была сформулированная элитой. Были создана бизнес школа. Инвестиции составили на теперешний момент 450 миллионов долларов. Изначально мы прошли две развилки: брать у государства деньги или не брать. Государство предложило хорошие деньги. Их не взяли. Это было мужественное и правильное решение. Вторая развилка, которую мы прошли была скопировать класноработающий образец или пытаться все таки сконструировать велосипед по-другому. После двух лет дискуссий и посещения 50 – 60 институтов, мы пошли вторым путем. Мы пытались в содержании использовать наработки последних сорока лет. Наш продукт оказался очень востребованным в корпоративном секторе. Мы работаем с трансформацией корпорации, у этого есть хорошие финансовые подтверждения.

На скепсис, который массово существует, что мы уже навсегда отстали, я хочу привести тезис: « Что только целеустремленные и думающие маленькие группы людей способны изменять мир.» А моя маленькая личная практика за последние 10 лет показывает что это так. Можно делать интеллектуальные прорывы упираясь на группу целеустремленных и обязательно думающих людей. И тогда можно совершать очень серозные трансформации и изменения. Вот на этой оптимистической ноте, я бы хотел закончить.

Advertisements

One thought on “Андрій Волков “Уроки «Сколково» в контексті російських освітніх реформ”

  1. Пінгбек: Андрій Волков |

Залишити відповідь

Заповніть поля нижче або авторизуйтесь клікнувши по іконці

Лого WordPress.com

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис WordPress.com. Log Out / Змінити )

Twitter picture

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Twitter. Log Out / Змінити )

Facebook photo

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Facebook. Log Out / Змінити )

Google+ photo

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Google+. Log Out / Змінити )

З’єднання з %s